Перейти к содержимому

Фото
- - - - -

Педункулюс пубис


  • Вы не можете создать новую тему
  • Please log in to reply
Пока никто не отвечал в этой теме...

#1 Илья Пиковский

Илья Пиковский
  • Новобранец
  • 1 сообщений

Отправлено 03 Август 2011 - 13:14

Уважаемый читатель!
Глава написана на основе одесского материала. Убедительная просьба не относить это на счет других стран СНГ.


ПЕДУНКУЛЮС ПУБИС




Доктор Аверкин, семейный врач Берлянчика, был литератор, медик, эрудит, историк и, как всякий яркий многогранный человек, испытывал острую потребность в общественном внимании. С экранов телевизоров он не сходил. Камера не могла обойти его стороной, так как он всегда был на виду, рядом с главными героями любых передач: театральных премьер, литературных презентаций, артвыставок, демонстраций высокой моды или открытия городского бювета.
После театральной премьеры он неизменно заходил в грим-уборную к исполнителю главной роли и говорил:
— Если вас интересует мнение одесского интеллигента о вашей игре, извольте... Я в катарсисе! Я просто потрясён!
В обычной, не парадной жизни доктор Аверкин заведовал фтизиатрическим отделением больницы и, как уверял, знал всю медицинскую Одессу. Полагаясь на эти знания, Берлянчик определил ему ежемесячную зарплату и теперь обращался к нему в случае любых недомоганий.
Честнейший доктор, сформированный в социалистической эпохе и не адаптированный к рыночной нищете, был болезненно взбудоражен размахом финансовой деятельности своего пациента и поэтому предупреждал всех врачей, которых привозил к Берлянчику: «Вы едете к миллионеру! Вас ждёт превосходный гонорар!»
Когда Берлянчик показал ему глаз с тускловатой пленкой в уголке, доктор внимательно рассмотрел её своим открытым умным взглядом и задумчиво спросил:
— У вас дома есть собачка?
— Нет.
— А как вы переносите тополиный пух?
— Превосходно.
— Вы не удивляйтесь, что я задаю эти вопросы: шерсть и пух весьма сильные аллергены... Скажите, а в Африке вы служили?
— Нет, не приходилось,
— Значит тоже нет. Ясненько, ясненько... Ну что ж, идемте, я покажу вас Валечке. Это отличный стоматолог.
— С глазами... К стоматологу?! — удивился Додик.
Как врач и интеллигентный человек, доктор Аверкин мягко пояснил:
— Додик, я ваш семейный врач — это так или не так? Так... В таком случае вы должны мне доверять. Объясняю: иногда корневые воспаления зубов дают подобную картину... Запомните: вы не должны сомневаться в моих рекомендациях, как-никак я кандидат наук, зав. отделением и сорок лет работаю врачом.
К прочим своим достоинствам, доктор Аверкин был человеком светским, и поэтому весь длинный коридорный переход к стоматологу он постоянно с кем-то раскланивался, отпуская шутки находу, обнимал медсестёр за талию и целовал им ручки.
Валечка, семидесятилетняя старушка-стоматолог осмотрела полость рта и зубы Берлянчика и нашла их в отличном состоянии. На прощание Додик сунул старушке в карман халата десять гривен, что имело для его психики самые удручающие последствия.
Совестливая старушка сочла себя обязанной отработать эти деньги и где-то разыскала цветной альбом глазных болезней 1895 года издания, и усердно проштудировала его с доктором Аверкиным.
На следующий день, когда Берлянчик явился к семейному врачу, у того было крайне встревоженное лицо.
— Знаете, Додик, — сказал он, — я в легкой панике... Мы просмотрели с Валечкой альбом и установили ваш диагноз. Мне бы не хотелось вас пугать, но! Немедленно надеть тёмные очки. Ничего не читать и не писать. Телевизор не включать. Дома тоже находиться в очках, в затемнённой комнате, а ещё лучше лежать в очках с закрытыми глазами... Завтра я покажу вас профессору Лобовскому.
Это не на шутку встревожило Берлянчика.
— Доктор, — испуганно спросил он, — но что это за диагноз?
— Всё скажет вам профессор.
— Но всё же... Что-то опасное для глаз?
— Глаза — это всегда опасно!
— Но ваше мнение, — настаивал Берлянчик. — Это может грозить мне слепотой?
— Додик, — отрезал доктор, — я врач, а не гадалка. Пока профессор не посмотрит, я ничего вам не скажу!
Вернувшись домой, Берлянчик застал жену в полуобморочном состоянии: ей уже звонил доктор Аверкин.
— Елизавета Евгеньевна, — сказал он, — я вас прошу не падать духом!
— А что случилось?
— Вашему мужу грозит неизбежная слепота. Полная... Я сам поставил ему диагноз и, боюсь, что не ошибся. Но крепитесь, дорогая! Мужайтесь... Я понимаю ваше состояние, но я был обязан поставить вас в известность, как друг! Как ваш семейный врач и просто, как интеллигентный человек!
Берлянчик, как мог, успокоил жену, а утром надел тёмные очки и снова поехал к доктору Аверкину.
Доктор был любезен, но суховат. Он молча спустился к машине, держа под мышкой огромный альбом глазных болезней, который вёз профессору Лобовскому.
Профессор принял их в своём кабинете. Это был крупный мужчина с рассеянным взглядом и приятной семейной сутулостью. Особо отличала учёного одна характерная черта: всем состоятельным клиентам, если учёный об этом узнавал, он ставил единственный диагноз — сифилис. Берлянчик тоже не избежал этой участи, поскольку доктор Аверкин уже предупредил профессора, что привёл к нему миллионера.
Профессор безучастно косился на альбом, и также невнимательно выслушал коллегу, держа пальцы на очках в нагрудном кармане халата, однако, не вооружая ими глаза.
Затем он легко и быстро вознес свою сутулость на высоту профессорского роста, велел Берлянчику снять тёмные очки и подвёл его к окну.
— Нет-с, — сказал он, внимательно рассмотрев глаз пациента. — Это не то... Я не вижу никакой опасности для зрения, похоже, что это ммм... Вот что, голубчик, я сейчас выпишу вам направление на анализ крови. Сдадите его на третьем этаже. Там есть сестра Вера — скажите, что вы от меня... — тут в голосе учёного появились простецкие доверительные нотки, — и дайте ей десятку.
Было очевидно, что альбом доктора Аверкина терпит полное фиаско.
Однако доктор Аверкин быстро сменил роль блестящего диагноста на достоинство человека, близкого к высоким профессорским кругам, чем и спас себя от посрамления.
— Это известнейший учёный, — сказал он о Лобовском, когда они вышли от профессора. — Светило! Додик, в качестве небольшой и любопытной справки: в Америке консультация профессора такого ранга обошлась бы вам в несколько тысяч долларов, а здесь... — доктор шутливо хохотнул, — я сделал вам её бесплатно.
— Спасибо, доктор!
— Земной поклон вашей супруге. До свидания!
Спустя три дня Берлянчик подъедал к разрушенной кирхе. Здесь ему назначил встречу профессор Лобовский. Он уже прогуливался по площадке, заложив руки за спину.
— Я получил ваши анализы, — сказал он, уже без всякой доверительности и теплоты. — Плохо, голубчик, плохо... — И он показал Берлянчику три каких-то мятых листочка, которые украдкой держал за спиной. — У вас брали пробы на рик, рив и рим. Рик и рим отрицательные, но рив — положительный...
— А что это может означать?
— У вас, братец, сифилис.
— Что?!
— Да-с... Этот педункулюс пубис на роговице — типичная картина активного процесса... У вас есть два выхода, голубчик: или пролежать двадцать один день среди проституток, наркоманов и цыган или, пожалуйста, — я могу пролечить вас амбулаторно. За десять дней вы станете вполне здоровым человеком. Но это будет стоить пятьсот долларов.
Берлянчик был ошеломлен.
— Господин профессор, — пробормотал он упавшим голосом, — я мужчина и, как у всякого мужчины...
— У вас были женщины?
— Да.
— Всех ко мне!
— Куда — в больницу?
— Гмм... А много их?
— Я думаю, автобус наберётся.
— Нет, нет... В больницу не надо. Я дам вам адрес дачи, хорошо? Везите девушек на дачу.
— По той же таксе?
— А как же, — добродушно пояснил профессор. — Я должен буду проколоть каждую из них.
— Но, может быть, вы уступите на опте?
— Нет, нет. У медицины нет понятия «количество» и «опт». У нас каждый больной — это человек.
На этой милосердной ноте торг с профессором закончился. К трём часам дня Берлянчик привёз Лобовскому пятьсот долларов. Профессор завёл его в коридор своей квартиры с небольшой площадкой и пятью ступеньками подъёма. Здесь, по просьбе учёного, Берлянчик спустил брюки и нагнулся, и в этой позе пробыл где-то с четверть часа в обществе облезлых шкафов, обуви, книжных связок и велосипеда на стене. Наконец профессор появился.
— Не забудьте про девиц, голубчик, — напомнил он, выйдя из комнаты со шприцом. — Всех ко мне... Безотлагательно!
После укола Додик поехал на работу. Весь остаток дня он провёл в разговорах с самим собой, подбирая модели объяснения с женой и ротой остальных любовниц. В известном смысле, это помогло. Иногда предел отчаяния — это начало просветления рассудка, Берлянчик тут же вспомнил тёмные очки, альбом доктора Аверкина и те три листочка, которые профессор прятал за спиной. К тому же его девицы не выказывали никакого беспокойства или признаков тайной угнетённости, а выглядели вполне весёлыми и здравыми людьми.
Берлянчик решил сдать повторные анализы, уже минуя профессора Лобовского. Они дали отрицательный ответ.
Поняв, что профессор сфальсифицировал диагноз, Берлянчик пришёл в неописуемую ярость. Обычно это состояние протекало у него в несколько этапов. Первым его естественным желанием было завернуть в газету кусок ржавой водопроводной трубы и хорошенько отходить ею почтенного учёного. Но это пахло вульгарной уголовщиной, и гневный поток его мыслей вошёл в более цивилизованное русло: теперь Берлянчик подумывал о жалобе в Минздрав, в прокуратуру или в городской отдел здравоохранения. Но это тоже отпадало: старая традиция подпольного цеховика возброняла ему любые жалобы, доносы или заявления.
После этого ярость Берлянчика претерпела ещё одну метаморфозу, и мысли его обрели философское звучание.
Теперь он размышлял о том, что городская медицина теряет милосердие и старый университетский дух широкой образованности и гуманных идеалов, что общее падение нравов принимает здесь самые уродливые формы, что многие врачи узкообразованы, плохо воспитаны, черствы и смотрят на недуги и страдания больных как на средство пополнения личного бюджета.
На последнем этапе Берлянчик полностью обрёл душевное спокойствие.
Как известно, он был бизнесмен, и поэтому старался не оценивать обиды, исходя из норм отвлечённой справедливости, зная, что это только разрушает нервную систему и толкает на глупые поступки. Он бурлил до тех пор, пока проблема не потеряла остроту, и только после этого отправился к профессору Лобовскому. Теперь мысли его работали в чисто практическом ключе.
— А, это вы! — сказал профессор, когда Берлянчик, деликатно постучав в дверь, заглянул в кабинет. — Заходите, заходите... Куда же вы пропали? Где вы и ваши дамы?
Берлянчик занял место перед профессорским столом.
— Дам не будет, господин профессор.
— Но я обязан их обследовать.
— Сожалею, но это невозможно.
— Как это — невозможно? Вы понимаете, что вы носители инфекции?
— Понимаю, понимаю... Но позвольте доложить, что дамам нравится инфекция. Я навестил каждую из них и, поверьте, был просто поражён: сифилис у них так же поднимает настроение, как анекдоты «Золотого Гуся»... Неужели это типично для болезни?
— Голубчик, выражайтесь пояснее.
— Пожалуйста, — сухо произнёс Берлянчик. — Ваш диагноз — обычная фальшивка. Я сдал повторные анализы. Там сифилис только в профессорских мечтах.
Профессор удивлённо вскинул брови.
— Значит какой-то из анализов ошибочный, — вяло пояснил он, глядя на Берлянчика мёртвыми рыбьими глазами. — Это, голубчик, медицина. От ошибки ни один врач не застрахован.
— Серьёзный довод, — согласился Берлянчик. — Но, господин профессор, у меня есть веский контраргумент... Вчера в этом кабинете побывал солидный рыжий господин. Золотая цепь на шее, часы «Ролекс» на руке, перстень с сапфиром на мизинце — в общем, все признаки тяжёлой венерической болезни... Вы осмотрели обычный херпис на его губе, послали к сестре Вере, получили фирменный диагноз, пригрозили обществом наркоманов, проституток и цыган и запросили пятьсот долларов за уколы в вашем коридоре. Вынужден признаться, что это был мой товарищ Гаррик Довидер, и что весь ваш разговор он записал на плёнку... Если желаете, вы можете её прослушать.
Холёное лицо профессора покрылось сигаретным пеплом.
— Я вас прошу, — сказал он изменившимся голосом, — не поднимайте шума. Давайте мы уладим всё по-человечески.
— Это уже другой разговор.
— Я верну все ваши деньги до копейки.
— Оставьте их себе.
— Ну что вы! Немедленно верну!
— Не надо! — твердо произнёс Берлянчик. — Я пришёл не за деньгами... Да, конечно, по вашей милости я провёл несколько тяжёлых бессонных ночей; но я бизнесмен, господин профессор, и умею делать деньги даже на собственных нервных потрясениях. Так вот: поскольку я не в силах изменить ни нравов общества, ни тех социальных условий, которые привели вас, широко известного учёного — уж простите за откровенность... к шарлатанству, а вы не можете проколоть меня физраствором или накормить каким-нибудь плацебо, я предлагаю решить эту проблему полюбовно. Я вам отпускаю все грехи и отдаю пятьсот долларов впридачу, а вы...
— Да, да... А я?
— Предоставляете в моё распоряжение все ваши высокие, кожно-венерологические связи.
— Пожалуйста, голубчик, поясните?
— Поясняю... Видите ли, Виктор Иванович, я разминулся со своей эпохой. Пока все носились с высокими идеями, я коптил рыбу в Ильичёвске и держал на Воровского подпольные цеха. Теперь роли поменялись: идеалисты погрязли в разложении, а я превратился в патриота... Я не эмигрировал в Америку, создал бизнес. Плачу налоги. Не замешан в интригах и коррупции. Не имею врагов и конкурентов... У меня появились независимость и взгляды. Мораль и идеалы. Я требую порядка и гражданских прав... Иначе говоря, я потерял спасительные инстинкты голодных неустроенных людей и вышел на опасные пределы высоких нравственных потребностей... А вы, видимо, знакомы с нашими реалиями и понимаете, как это опасно?
— Понимаю, голубчик, понимаю. Но чем я могу помочь?
— Весьма существенно!.. Мне нужна поддержка и защита. Или «крыша», как теперь модно говорить. Но к бандитам я обратиться не могу — я законопослушный гражданин. Платить чиновникам я тоже не не хочу — не позволяют идеалы... Как видите, сложилась ситуация, которая требует гибкого подхода, а компромисс — это, как известно, допустимое насилие над взглядами... Вот я и подумал: а почему бы мне не обратиться к вам?
— Ко мне?!
— Да, к вам... Ведь среди ваших пациентов наверняка есть очень влиятельные лица?
— Естественно! Я — дерматолог, а кожу носят все: банкиры, министры, депутаты, налоговые службы, бандиты, прокуроры и чиновники... Но как это согласуется с вашим идеалом?
— Вполне... Помощь врача-венеролога — это просто милосердный акт. Она не потревожит мою совесть демократа.
— Любопытно. Очень любопытно!
— Так вы согласны мне помочь?
— Конечно же, конечно... Вы очень импонируете мне.
— Значит мы договорились?
— Да, да... У меня есть очень ценные знакомства. Звоните мне в любое время. Я буду счастлив вам помочь.
— Тогда до встречи!
— Минуточку, голубчик... Смажьте веки настоечкой календулы и промойте их дегтярным мылом. И плёночка уйдёт из роговички. Она сразу посветлеет.
— Спасибо, господин профессор!
— Не стоит, дорогой мой, благодарности... Право же, мне так неловко перед вами. Вы такой приятный человек.
— Всё, всё! Ни слова больше. Ничего не было. Забыли.
— Всего вам самого хорошего!
— До свидания!
Таким образом, отнеся сифилис ко всем прочим издержкам реформаторской поры, а профессора — к полезному знакомству, Берлянчик избавил свою психику от тяжёлых потрясений и поступил очень дальновидно. Дальнейший ход событий это подтвердил.

(глава из романа "Похождения инвалида, фата и философа Додика Берлянчика")
Роман в переработанной версии Вы можете найти на сайте: http://pikovskiy.net/
  • 0